Сын участника "матча смерти" Владлен ПУТИCTИH: "Даже через десятки лет на юбилеях "Динамо" генералы спрашивали уцелевших футболистов: "Почему четверых расстреляли, а вы остались живы?"
9 августа исполнилось 60 лет легендарному "матчу смерти"
Михаил и Владлен Путистины.
Отец сфотографировался с сыном в июле 42-го, за месяц до арестаВ этом поединке встретились киевские футболисты, оказавшиеся на оккупированной территории, и команда гитлеровцев - голодные, униженные рабы и холеные, исполненные чувства превосходства хозяева. Несмотря ни на что, наши выиграли со счетом 5:3. Но за эту победу, аналогов которой в истории нет, они заплатили собственными жизнями. Так гласит официальная версия.
Этот матч до сих пор вызывает восхищение у болельщиков всего мира. Достаточно сказать, что в Голливуде о нем недавно выпустили фильм, где играют Пеле и Сталлоне. А журналисты из организации "Репортеры без границ" сняли документальную ленту аккурат к чемпионату мира по футболу. Этот поединок там считают одним из ярчайших проявлений того, что в Европе именуется Сопротивлением.
И только у нас в Украине по сей день не могут определиться, как относиться к футболистам, рискнувшим встретиться с врагом не на полях сражений, а на футбольном поле. После войны о них вообще не вспоминали. Оно и понятно: в то время все, кто оказался на оккупированной территории, находились под подозрением. "Реабилитировали" этих людей только после XX съезда партии. А когда к власти пришел Брежнев, с его слабостью к военной атрибутике и геройским звездам, участников матча не просто выдернули из забвения, а превратили в пропагандистских идолов, которым сооружали памятники и воздавали массовые почести. Во времена перестройки - другая крайность. Народу наконец-то открыли глаза на то, что играли динамовцы вовсе не с грозной командой "Люфтваффе", опекаемой лично Герингом, а с некой заурядной "Флакелф", что расстреляли не всех и не сразу. Поэтому, мол, ни в матче, ни в той победе ничего особенного и не было.
Сейчас и того круче. Авторы отечественного фильма, посвященного этому эпизоду истории, во всеуслышание объявили футболистов коллаборационистами и даже... сотрудниками полиции. Отдельно прошлись по их капитану, знаменитому вратарю Трусевичу, который якобы открыл при немцах частную столовую и регулярно играл в бильярд с начальником концлагеря. Впрочем, строились эти скандальные "разоблачения" в основном на домыслах доморощенных летописцев. Поэтому в поисках истины мы решили обратиться к очевидцу тех событий.
Судья по шахматам республиканской категории Владлен Путистин - сын участника всех 10 матчей, сыгранных киевскими футболистами летом 42-го года. Имя его отца Михаила Путистина значится и в составе команды, которая вышла на поле 9 августа. Именно этот поединок, в котором немцы попытались взять реванш за поражение, нанесенное им тремя днями раньше, с легкой руки Льва Кассиля стали называть "матчем смерти"...
"Если бы дочь вратаря Трусевича подала в суд на авторов отечественного фильма о "матче смерти", она бы запросто выиграла"
- Владлен Михайлович, сколько лет вам было летом 42-го?
- Восемь. Память в этом возрасте фотографическая. Перед глазами до сих пор стоит пятиэтажка возле Театра Франко, где мы жили до войны. Когда в Киев пришли немцы, начались пожары - по слухам, их устраивали подпольщики, - и наш дом сгорел. До октября мы ночевали под открытым небом в Первомайском парке - тогда пол-Киева так жило. А потом мать нашла квартиру на улице Горького (тогда - Кузнечной): хозяев нет, двери открыты - заходи и живи. И вот однажды я стою у парадного, смотрю: вроде отец идет. "Папа!" - кричу, а сам глазам своим не верю. Мы же его на фронт летом провожали - с оркестром, со слезами...
- Как же он вас нашел?
- Это не он нашел, а я его случайно увидел. А очутился он на этой улице, потому что рядом жили его знакомые футболисты Балакин и Клименко. Говорил, что попал в окружение под Полтавой. Когда начались суматоха и неразбериха, командиры им сказали: "Бегите куда хотите, армия развалилась". Отец снял гимнастерку, а что дальше? Куда идти? Конечно, к семье.
- И как же вы жили?
- Его приятель, динамовец Николай Ко-ротких, при немцах работал поваром в столовой, что на улице Богдана Хмельницкого там когда-то был "Рабис" - клуб работников искусства). Он часто меня по старой дружбе подкармливал. И отец туда устроился монтером. Выручила довоенная специальность. Тогда же не было профессиональных футболистов, и батя официально числился электромехаником на трикотажной фабрике НКВД.
- А почему он не пошел работать в частную столовую к Николаю Трусевичу?
- Счастье тех, кто эту утку запустил, что дочь Трусевича уехала в Америку. А то бы Светлана подала на них в суд и запросто выиграла.
Действительно, прославленный вратарь имел цивильную специальность кондитера - еще живя в Одессе, ее получил. Но, попав в оккупацию, он сначала самодельные зажигалки на "Евбазе" продавал, потом устроился разнорабочим на хлебозавод. Там директором немцы поставили чеха, который жил в Киеве до войны. Пан Кордик любил футбол, ходил на матчи, знал всех столичных мастеров и относился к ним лояльно... Трусевич ребятам и говорит: "Что вы будете по всяким шарашкам скитаться? Давайте держаться вместе".
- Это позволило некоторым современным летописцам обвинить футболистов в коллаборационизме - сотрудничестве с немцами.
- Что они понимают? Немцы для женщин и детей ввели карточки - давали 200 граммов хлеба в неделю. А насчет мужского населения специальный приказ издали, что все должны работать. Те, кто не подчинился, были обречены даже не на голодную смерть, а на расстрел...
Вот так они и собрались. Работать на хлебозавод пошли Федор Тютчев, Михаил Свиридовский, Иван Кузьменко, Алексей Клименко, Макар Гончаренко и мой отец - всего восемь динамовцев.
- Но вы назвали, если считать с Трусевичем, только семерых.
- Был еще Павел Комаров. Но его имя никогда не упоминают, потому что после войны он каким-то образом попал на Запад. Его дочка здесь оставалась и в 60-х годах, когда о "матче смерти" много патриотических статей писали, даже художественный фильм "Третий тайм" сняли, она обращалась с запросом в КГБ. Ей ответили: "У нас нет данных".
Кроме динамовцев, за команду хлебозавода "Старт" выступали три человека, которые до войны играли в "Локомотиве": Владимир Балакин, Василий Сухарев и Михаил Мельник (в "Динамо" их пригласили через несколько лет, в 45-м).
- Итого 11 человек. Но я, готовясь к нашему разговору, посмотрела афиши, которые оккупационные власти выпускали к матчам "Старта". Если им верить, в состав этой команды входили также Гундарев, Чернега, Тимофеев, Ткаченко, Сотник...
- Конечно, ребятам с хлебозавода приходилось привлекать людей со стороны. У Кузьменко была застарелая травма мениска, поэтому сил хватало только на один тайм. А, например, Сухарев при немцах работал на паровозе и иногда не успевал возвратиться из рейса. Значит, требовалась замена...
У меня есть уникальная фотография, сделанная кем-то из немцев после матча 9 августа. На ней нет Ивана Кузьменко, хотя тот и играл в первом тайме. Зато заснят человек, который никогда не выступал ни в "Динамо", ни в "Локомотиве"... Я направлял запрос в архив. Но ответ оттуда был составлен очень хитро: из него неясно, что в команде хлебозавода из 17 игроков только девять были на тот момент динамовцами.
"Победу в матче-реванше наши отметили. Кто-то из болельщиков им самогона принес"
- Если я не ошибаюсь, футболисты хлебозавода стали тренироваться приблизительно в марте.
- Какие тренировки?! Была же работа - изматывающая, ежедневная.
- А после работы? Отец никогда не задерживался, чтобы погонять мяч на стадионе?
- Нет, был же комендантский час. Мы один раз поздно домой пришли - после матча-реванша 9 августа. Так нас задержал патруль на улице Саксаганского - два немца с бляхами жандармерии и при них переводчик. Правда, когда они узнали, кто идет и откуда, отпустили. "Гут!" - говорят. Но Тютчев не стал рисковать - ночевал у нас, чтобы одному домой не топать.
- Вы на все матчи, в которых отец играл летом 42-го, ходили?
- На первом, 7 июня, не был. Встречались тогда на Центральном стадионе с "Рухом" - командой украинских националистов. Разгромили ее со счетом 7:2. А вот на остальные игры отец меня брал. Они проходили на стадионе "Зенит", что на улице Керосинной, 24 (ныне Маршала Рыбалко). Хорошо помню матчи с мадьярами, со сборной венгерского гарнизона, с немецкими железнодорожниками. Я радовался каждому голу, а наши забивали, забивали... Выигрывали со счетом 11:0, 6:0, 5:1... Я обычно за воротами Трусевича стоял, мячи подавал. На трибунах не был ни разу. Из раздевалки с командой выходил - и сразу на свое место. Как сейчас, вижу один одиннадцатиметровый. Трусевич его легко взял, а потом хотел перед болельщиками блеснуть, неловко двинул ногой и забил гол в свои ворота. Эх, досада!
На этом уникальном снимке, сделанном после матча с немцами, киевские футболисты еще вместе. Они в красных футболках (справа налево): Гончаренко, Балакин, Сухарев, Коротких, Клименко, Комаров, Трусевич, Тимофеев. Сидят: Ткаченко, Путистин (без майки), Мельник, Чернега- Ваш отец нервничал перед роковым матчем с "Флакелф"? Видно было, что боится играть против элитной немецкой команды?
- Я таких разговоров не слышал. Они же не думали, что их арестуют.
- Даже когда стадион окружили гестаповцы с автоматами и собаками?
- Да ничего подобного не было! Это чушь! Понимаете, немцы тогда еще не были обозлены неудачами на фронте, они верили, что скоро войне конец, и решили наладить в Киеве культурную жизнь: открыли оперный театр, кинотеатры, ну и футбольные матчи стали проводить. Свои команды выставили румынский, венгерский гарнизоны, немецкие железнодорожники... Вот и директор хлебозавода решил отличиться, показать, что у него есть личная команда. Отказать ему футболисты, люди в общем-то подневольные, не могли. Так возник "Старт".
Когда они стали выигрывать, да еще с огромной разницей забитых и пропущенных мячей, разговоры о непобедимой команде мастеров дошли до немецкого командования. Оно потребовало, чтобы "Старт" встретился с их элитной "Флакелф" (в переводе - зенитки), куда входили летчики и зенитчики. "Было много споров, - рассказывал отец, - играть или нет против фашистов. Но Коля Трусевич, который любил футбол больше всего на свете, убедил нас, что будет неплохо, если мы немцев опозорим перед всем миром". Первая встреча закончилась со счетом 5:1 в нашу пользу.
- Директор хлебозавода платил футболистам? Все-таки каждая игра - это большая нагрузка для голодного человека.
- Скорее, сам зарабатывал, ведь входной билет на стадион "Зенит" стоил пять карбованцев. Но и команду подкармливал, конечно. На хлебе одном не побегаешь. Правда, играли они не так часто. После 7 июня была передышка две недели, до 21 -го. Затем на поле выходили 5 и 17 июля, то есть пауза была 12 дней. Исключением стали только матчи с "Флакелф", сыгранные 6 и 9 августа. Почему матч-реванш вошел в историю? Потому что для него привлекли футболистов-профессионалов, служивших в привилегированных частях Вермахта. Впрочем, похоже, немцы рассчитывали не только на усиленный состав своей команды, но и на то, что наши игроки не успеют восстановиться. Все-таки кормежка у них была скудной, без шоколада и апельсинов. Но и класс был другой - он-то и решил исход легендарного поединка.
- Я посмотрела фильм, снятый о "матче смерти" греческими документалистами. Им удалось разыскать одного из игроков "Флакелф" Вилли Ендельбардта, который до войны играл в команде рабочего профсоюза. По его словам, перед матчем-реваншем к ним в раздевалку пришел офицер и заявил: "Это особый поединок, и вы должны его выиграть, чтобы доказать превосходство арийской расы". Но на немца эта накачка произвела гнетущее впечатление, он не мог сосредоточиться на игре. Да и весь матч оставил у него очень тягостные воспоминания. А в раздевалку к футболистам хлебозавода приходили гонцы с такими речами?
- Я ничего подобного не видел и не слышал. И отец об этом никогда не говорил.
- Но немцы играли грубо? Били по ногам? Нарушали бессовестно правила?
- Нормально играли. Они спорт любили и уважали спортсменов, несмотря на то что шла война. Отец рассказывал, что даже в лагере надсмотрщик из наших, который постоянно руки распускал, его не трогал - только кулак к лицу мог поднести, потому что видел отношение к нему немцев. У гитлеровцев был культ сильных и ловких людей - так уж их воспитывали.
Вы не читали о советских боксерах, которые в плену встречались с лагерными охранниками? Нередко они побеждали фашистов, но никто их за это не наказывал. Наоборот, давали лишнюю пайку хлеба и одобрительно похлопывали по плечу. Хотя проигрывать в боксе не только обидно, но и больно. Это вам не футбол.
Вокруг тех событий много насочиняли. Но правда заключается в том, что после матча-реванша никто наших футболистов не арестовывал - они сыграли еще раз, последний, с "Рухом". И казнены трое из них: Трусевич, Кузьменко и Клименко - были не сразу, а через полгода. Насколько я могу судить, это не было наказанием за спортивный результат, как в советское время принято было считать.
- В Интернете есть сайт "III Рейх", где бурно обсуждали "матч смерти". И один из немцев уверял, что его участники даже выпивали вместе...
- Никогда! Хотя после игры 9 августа наши футболисты победу и впрямь отметили: выпили в раздевалке и закусили.
- Неужели немцы им шнапс выставили? Или угостили венгры, которые, по слухам, болели за хлебозавод?
- Самогон кто-то из болельщиков принес, потом еще и домой пригласил - в частный дом. Сидели, помню, долго. Возвращались через базар - "Евбаз" еще работал. Денег ни у кого не было ни копейки. Паша Комаров зубы торговкам заговаривал и меня на халяву пончиками угощал. У одной возьмет, у другой: "Это в долг", - говорит. Я нес большущий пакет и уминал за обе щеки.
Помню еще, возле кинотеатра "Ударник" Алексей Клименко подрался с полицейским. Немец его за рубашку схватил, уже хотел забрать в кутузку, да поскользнулся на булыжнике (сапоги-то с подковами, скользкие) и упал. Он был с автоматом, но стрелять не решился - вокруг же людей полно. В общем, Клименко убежал. Отец к нему на следующий день домой ходил, узнавал, как и что.
- Все обошлось?
- Тогда пронесло. Последний матч команда хлебозавода сыграла с "Рухом" 16 августа. Накостыляли полицаям от души - 8:0. А через два дня отец не вернулся домой. Мать заволновалась, пошла к Тютчевым: "Где Федя?". Оказалось, его тоже нет...
Отец потом рассказывал, что к хлебозаводу подъехал днем "воронок". Остановился вплотную к амбару, где они мешки таскали. Вызывали по списку: "Трусевич?" - в машину, "Клименко?" - в машину, "Путистин?" - в машину... Привезли в гестапо, рассовали по разным камерам.
- Писали, что на них донес обиженный тренер "Руха" Шевцов.
- Вполне мог из зависти. "С кем вы играете? - сказал немцам. - "Динамо" - это же структура НКВД, они оставлены для подпольной работы". Фашисты посмотрели довоенные афиши - тогда там состав команд указывали - и арестовали динамовцев. А вот Балакина, Сухарева и Мельника, которые до войны играли за "Локомотив", пальцем не тронули.
В гестапо их допрашивали 23 дня. Уже потом, когда в 50-х годах легенду придумали, будто футболистов прямо с поля взяли, я у отца допытывался, как дело было. Но он неохотно об этом вспоминал. Скажет, например, что в лагере собак ели, и отвернется.
- Их били?
- Только Коротких. Николая арестовали позже всех - 6 сентября, а замордовали первым. Его жена рассказывала, что, когда ее вызвали в гестапо на очную ставку, Николая привели всего окровавленного. Он, единственный из футболистов, был членом партии, а немцы коммунистов сразу ставили к стенке. К тому же у него нашли фотографию в форме НКВД, с лычками. Он погиб тут же, в гестапо.
- А к вам с обыском приходили?
- Нет. Но нас с матерью - мы еще не знали, где отец, - вызвали в гестапо на улицу Короленко. О чем с ней говорили, я не в курсе, а затем позвали меня. Смотрю: на столе - шоколад, конфеты. "Угощайся!" - говорят, а потом спрашивают: "Где папа?". - "Не знаю, уже неделю нет", - отвечаю. "Он комсомольцем был?". Я по малолетству и слова такого не слышал. "А дома родители не шептались про то, что папа - коммунист?". Кстати, у Балакина отец и мать были членами партии, и их за это расстреляли, а его оставили на свободе.
Потом Коротких - его еще тогда не схватили - сообщил матери, что арестованных футболистов видели на улице Короленко. Мы - туда. Там, где сейчас СБУ, трое динамовцев: Трусевич, Кузьменко и Клименко - асфальтировали площадку. Вратарь сказал охраннику, что я его сын, и меня к ним пропустили. От Трусевича я узнал, что отец работает в лавре. Бегу к матери через дорогу, а она опять посылает: "Отдай ребятам передачу". Я - назад. Охранник сжалился, позвал старшего офицера: тот заглянул в узелок - а мы принесли кашу гарбузовую - и разрешил передать. Кто же знал, что видим мы их в последний раз?..
"Макар Гончаренко даже на поминки к отцу не пришел"
- Отца вы нашли?
- Да. После этого стали ходить в концлагерь на Сырце. Он работал электромонтером, а Тютчев и Комаров были у него на подхвате - мотки проволоки носили, страховали, когда он с когтями на столб лез. Там был домик, где заключенные находились под охраной не немцев, а полицейских. Те разрешали передавать принесенную еду. Встречались мы раз в три недели. Мать всегда брала меня, потому что к детям охрана хорошо относилась, а я был симпатичным.
Как-то приходим, а отец говорит: "Наверное, нас скоро расстреляют". Мать ему: "Брось, что за разговоры?..". Но он объяснил: "К нам пришел немец и сказал: "Ваших расстреляли". Значит, теперь наша очередь".
- А за что? Была версия, что они готовили побег.
- Это Макар Гончаренко так считал. Да только откуда он знает, если и в лагере-то не сидел? Они со Свиридовским хорошо устроились - ремонтировали немцам сапоги на улице Мельникова. Под арестом, но все же не за колючей проволокой. Придумать можно все, что угодно. А известно лишь, что казнили троих динамовцев 24 февраля 43-го. Жена Клименко принесла в тот день передачу, а у нее не приняли: мол, Алексей и его товарищи расстреляны. Она нам потом об этом сама по-соседски рассказывала.
- Вы говорите, будто участников "матча смерти" арестовали не за то, что они обыграли немцев. За что же?
- Отец в своей автобиографии пишет, что 14 месяцев сидел в Сырецком концлагере как неблагонадежный. К счастью, в октябре, когда его послали на погрузочные работы на завод "Большевик", ему удалось бежать и даже выбраться из Киева.
- Видимо, неспроста расстреляны были именно те игроки, которые весной 41-го входили в основной состав "Динамо". С теми, кто успел покинуть команду НКВД, немцы обошлись не столь жестоко. Михаил Свиридовский был отчислен из нее еще в 35-м году, Федор Тютчев - в 38-м, Макар Гончаренко - в 40-м. И в результате они выжили.
- Если так, почему отца и Комарова, который тоже играл в основном составе, пощадили? Вы поймите, динамовцы в лагере сидели в разных зонах. Их разбили на три группы: одна работала на улице Королева, другая - на Мельникова, третья - на Сырце. Если бы они были вместе, их бы всех расстреляли. В то время партизаны активизировались, начали что-то взрывать, и гитлеровцы ответили акцией устрашения. Казнили целую группу заключенных, в их числе оказались и футболисты. А выжившим очень долго пришлось оправдываться из-за того, что они уцелели. И через годы на динамовских юбилеях - и на 40-летии, и на 50-летии - генералы допытывались: "Почему четверых расстреляли, а вы живы?". Да потому, что так судьба распорядилась.
- Милицейским чинам, видимо, не давало покоя предательство нападающего Комарова, который стал в лагере старостой.
- С чего вы взяли, что он продался немцам? Где доказательства? Кто может это подтвердить? Когда я видел его там, Комаров сидел, как все. Отец, у которого он в подсобниках ходил, говорил только, что Па- o ша был вертким. А на Запад его тянуло с тех пор, как они с командой в 35-м году в Париж ездили. Помните, триумфальный тур киевского "Динамо", игры на лучших стадионах? Кстати, в 55-м году, когда наши гимнасты Шахлин и Латынина были в Париже, он подошел к ним, представился. "Так и так, передавайте привет тем ребятам, кто жив остался". А тогда как было: если остался за границей, значит, враг народа.
- Скажите, а в неофициальной обстановке выжившие участники "матча смерти" встречались?
- Конечно. Посидят, выпьют... Все, кроме Гончаренко. Он вел, так сказать, здоровый образ жизни - не пил, не курил, и отношения с ним никто не поддерживал. Макар даже на поминки к отцу не пришел в 81-м году. Балакин и Сухарев были, а он не счел нужным. Я знаю, что футболисты на него здорово обижались.
- За то, что пить с ними не хотел?
- Нет. Дело в том, что он один ходил по всем предприятиям, давал интервью, а об остальных никогда не заикался - будто их и нет. А ведь они были живы.
- Насколько я знаю, его после освобождения Киева взяли в оборот соответствующие органы. Поговаривали, что он даже отсидел месяца четыре. Перед тем как выпустить, ему объяснили, что надо говорить, а о чем лучше промолчать. Вот он и барабанил заученный текст.
- Все футболисты прошли через органы после освобождения Киева. Отца вплоть до 74-го года в КГБ таскали. И он еще, можно сказать, легко отделался. Например, в матче-реванше с "Флакелф" за "Старт" играл Гундарев. Так вот, его обвинили в том, что он якобы выступал за немцев, и приговорили к расстрелу. Сколько несчастный ни доказывал, что этого не было и быть не могло, бесполезно. Правда, потом расстрел ему заменили 10 годами лагерей. Столько же отсидел и Тимофеев. А вы еще удивляетесь, почему их никогда не вспоминают. Всесильное ведомство об этом позаботилось...
Гончаренко же в бериевских застенках не сидел. 10 лет дали его первой жене за то, что с немцами была... Может, ему что и "посоветовали" в КГБ - я же не возражаю. Но люди рассказывали, что он сочиняет на встречах. Думаю, это человек был такой - славу любил, почести и все тянул на себя, а других старался задвинуть.
Я вообще никому не говорил, что отец в том знаменитом матче играл. Как-то в школе заикнулся, а мне: "Чего ты врешь! Их же всех в Бабьем Яру расстреляли!". Никто не верил, вот я и молчал.
"У участников того матча единственная привилегия была - на параде идти первыми"
- А почему в 66-м году, когда четверых расстрелянных посмертно наградили медалями "За отвагу", а выжившим - Балакину, Гончаренко, Мельнику, Свиридовскому и Сухареву - вручили медали "За боевые заслуги", вашего отца, единственного из динамовцев, обошли? В одной книге даже написали, что он отказался от награды в знак протеста против лжи, которую наворотили вокруг "матча смерти".
- Все куда проще. После войны он работал завхозом в "Динамо", а затем перешел старшим тренером в "Спартак". В 47-м году, когда отец отправлял команду, его на Крещатике сбила машина. Ногу ему не ампутировали чудом, он не разрешил: мол, лучше смерть. Но хромал батя до конца жизни - так его спортивная карьера и закончилась.
Положение тогда у нас было тяжелое, он не работал. В советское время как представляли к наградам? Нужно было, чтобы какая-то организация подала документы, написала характеристику. К нему приходили, что-то советовали. А он эмоциональным был, раздражительным. Помню, кричал: "Да не нужна мне ваша медаль!". У него, правда другая есть...
- Отец обижался на то, что его вроде бы забыли?
- Внимания не обращал.
- Если слава ему была не нужна, то, может, какие-нибудь льготы пригодились бы.
- У участников того матча была единственная привилегия: когда футбольный сезон открывался парадом, они первыми шли. Ну еще им выдавали пропуск, который позволял бесплатно проходить на трибуну в любом городе Советского Союза. А он же был "невыездным", только в Москву выбирался, потому что у него там родственники.
Я вот думал, почему его, участника всех матчей 42-го года, никогда ни на одно пафосное мероприятие не позвали? Может, потому что он из России? Их с Константином Щегоцким в ЗЗ-м году пригласили из Москвы, где они выступали за "Торпедо" (отец за первую сборную играл, его друг - за молодежную команду), для усиления киевского "Динамо". Думали, едут на два-три месяца, а оказалось - на всю жизнь.
- Это не помешало "благодарному" наркому внутренних дел упечь Щегоцкого на несколько лет в Сибирь "за язык". Говорят, вернулся он оттуда через год другим человеком.
- Но оставался кумиром болельщиков, таким, как позднее был Блохин. А знаете, как об отце тогда писали? "Противники уважали полузащитника Путистина за азартность и неудержимость в игре. Быстроногий и ловкий Михаил играл решительно и резко, поэтому и закрепилось за ним прозвище Тигр. В 37-м году он стал тренером клубных детских команд. А в 39-м, когда была присоединена Западная Украина, его откомандировали во львовское "Динамо".
- Кстати, недавно мне в руки попали мемуары Александра Скоценя, изданные в Торонто. Этот львовянин в 40-м году играл в киевском "Динамо". Его, что называется, привлекли на выручку, поскольку команда неудачно закончила сезон - на восьмом месте. В своей книге "3 футболом у світ" он пишет, что на него, западенца, русскоязычные игроки постоянно писали доносы, обвиняя в "националистически-капиталистической" пропаганде. А сразу после начала войны по этим пасквилям Скоценя чуть было не осудила тройка. Спасло футболиста лишь вмешательство влиятельного чина НКВД, курировавшего "Динамо". Он собственноручно начертал резолюцию: "Отпустите молодого дурака домой". Скажите, какая атмосфера была в команде, опекаемой одиозным ведомством? Случайно или закономерно то, что ваш отец ушел из команды именно в страшном 37-м году?
- Отец об этом ничего не рассказывал. А на поминках я спросил у Щегоцкого, почему батя так мало играл за "Динамо". "Понимаешь, - сказал он, - Миша до войны не пил даже пива, не курил. Ну а мы после матча собирались - тогда же не было такого режима, как сейчас"... Видно, не вписался. Вот после войны он начал пить. Особенно когда встречался с теми, с кем в лагере сидел. Как соберутся они, как наберутся...
- Представляю, как бы участники того матча напились с горя, прочитав то, что о них пишут сегодня.
- Конечно, обидно. Ведь они никогда не говорили, что совершили подвиг. Но и бесчестьем, как уверяют некоторые охочие до сенсаций журналисты, себя не покрыли. Поэтому я пытаюсь как могу защищать их доброе имя. Недавно выиграл процесс, сейчас идет второй...
Мне кажется, та правда, которую знали участники матча, была никому не нужна. Поэтому им рта и не давали раскрыть. Одно дело - красивая легенда и другое - реальная жизнь. Еще отец мне говорил, что есть фотография, где они вместе сняты с командой "Флакелф". Тогда держали это в страшном секрете. А потом, когда уже перестройка началась, меня позвал брат Владимира Балакина. Николай Балакин был известным футбольным арбитром, в 60-м году в Риме судил финальный матч. Он лежал после инсульта. "Уже можно, - говорит. - И я хочу подарить тебе такую фотографию. Она у меня давно хранилась, но нельзя было никому ее показывать".
- Выходит, эти гордые и сильные люди боялись КГБ больше, чем немцев? А правда, что они играли свой самый известный матч 9 августа в красных футболках?
- Какие нашли, такие и надели. Ведь у динамовцев белая форма была, а красная - "Спартака". Тогда этому никто не придавал значения, а получился символ...Татьяна НИКУЛЕНКО, "Бульвар"
P.S. Материал сохранен в августе 2002 года по ссылке http://www.dynamo.kiev.ua/Press/Interv5/putistin.htm
Однако на сегодняшний день ссылка не работает.
